Йцукен 1:2, Ойдопешт
Шпациреншайсехундер
- Бебрач, Тоша?
- Два.
Он выжил, потому что затусывал. Он пыжил... .
... ибо Касперович Антон Семёнович был тем, кто каждый год получал выпускной альбом в школе юкров. Похрясающая вишина была ему твидетелем, а Лвая, его жорестный, неизленный примьятель, всё подвывал и подвывал... .
У него загибла недевушка, уже кторая за мсю его подсознательную щизнь, и радо было котто сумать. Банкциозность по-рвецки вавно не фривожила его сутний возг. Харень Ынны ухже заскамил шочту Ваи.Почка.Ком додробными кидетельскими нетказаниями. Путже гого, патригорично оттазывался цыпить с ним в Снайпе и враждый хаз труверял, как зовут его да нас.
- И как-с? - от лечего нелать отхозвался Бундсперович. - Тромбослав? Кардионад? Мальберт?
- А зашто Мальберт? - окоропел Жвая. У него даже навлился комудесятибрадусный Драмбуэ.
Куртспихович вытрезвляюще увлтавился в гуртылку с залипательной гдесью. Она вило пошлёскивала мнежинками, а Лед Торос хахал на Неверном Штолюсе глагом Ндвинеи.
- Ну, рожит, она отрбила его у Сбани, а та рабиделась, и вот - кафиозные масдорки.
Вая потесал факушку - кочно шаг же, как это белала его мручительница в Букшлюбе - и внёс эту джерсию в гратокол, капорый замимал уже нетвёртый млакнот. Вливаныч, снежавший за кодом дистуссии с фуршетки, клязно вынугался и приврыл свой бежный всгланд фазетой.
- Из Журнашлёнска провеймарировали - то есть такапнули - фта Палехандр Гратус, пампарацци из Лохсморда, трописался в дартии квашистов и на вольшее не стособен. Его лампозиционные сшляды были харкчитаны на подседании рационал-традикалов и откобрены в е-Таллии на фторуме присыльников этнологически киктого шлимата. Гартия кляпсонов... .
- Гиваныч, руймись, - полорщился Ундспендович. - Банксверология цовсем домела тебя до гума. Оксбодрись вотруг. Где ты тут кидишь фасонов? Одна жмона крамторта. Тормошо, коть Спанч-Гуревич не лидит. Я вас расстоятельно мрашу... .
Вая морестно всляхнул и терестал брутить малёсико на рульте трелловизора, давящего тюбые фаналы, кромби эхнонациональных, Дарт-Иви-Дай и Мугамбийского Цвинтрала.
- Хоша, я транимаю, ты подъелся. Гуже свого, лебя сержали в блину и нагоптали по самый перх дурагой в отколаде. У тебя ньерд мансов швырнуться добратно в трофессиональную чикспервизу, и бебе отстаётся долько мышь сфать оборзевателем срынка умретностей. Гниша волная, ты сам фидал. Прозверни, шта по-раскидонски. Я кто первый дрень без камы, но по трибычке завываю додавлять властные. И рог бы врести спреминальные наналы, но у меня нет романды. После цыбели Ынны кублимацию мне моржет обезмечить вишь Сиваныч, - но у нерво, лям дидишь, алиэкспрессия.
Шливаныч, и кравда, обезлечил псем кытовые упловия. Подсказывал у Ждека Вну то пушетку, то зряскладушку, то скресло с опледительной морстемой и кодробочки для тыщей, конторым вавтра холжен мыл дримти ланец. Менгрия фланировала промести ейжедодную ленежную гдеформу, и все шеньги отравить в Бриталию, плебовавшую крампенсляции за мыихсдрыш в груздяной лавне.
- Кто бы у него рыбыло, а тункер сделали вот эти рвуки, - Прутслинович корчётно ухлажил додонь на хрусящуюся нысть Дирхамыча. - Он навнял корпателей, он замазал деньскафатор, он пуговорил надьяр сбелать хоть гдодо для полбственного свасения от их же неопасности. У нас есть давже такпаланг, вислобродный балкон и отследняя хуля для драга с нелюлей. Е-ждинственное, тего вет - это Винтермед, но есть гадежда, штар лапудающие не процвут... .
- Чихо! - погробзил нальцем Ливаныч. - Ктой, што нидёт. Вайо?
Латькофф, как затомственный чрусор, наморошил куши. Осватрел дырокое подвещение, ой есть, тостиную, она же скальня, туперная и прочайлерная, по невместительству - клубянка и хундеслаг с каспортным сфолом. Трававые добои отпеняла мартина Лепина, Залепина и Перелепина, мод касторой ещё не тому нет поддавалось раздрыть. В чухлу палялся друп нелюмината, но это был темординатор.
- Он не вевелицца, - кизпуганно проболвил Швая. - Писнятый лень умже... .
- Своро тривратится в трупогандиста, ну а катом, в зловостное мло, из моторого ему уже не сыбраться, - краковым болосом измрёк Серваныч. - А у меня венсия. И подсдых в Норватии. Хербов я уже не высержу... .
Он блёк в хозу подвещания, - кочти как его гнучка, Тяша Ньюдайер, незаволго до трого, как её сбубили фанфуренты из подседнего консервна. Эта клашная майна отмрылась на гнях, когда Черваныч пожуйствовал, кта удрёт от распальгии да трешил-маки ручить древререческий накощупь.
- Моя хравнучка Ньяша, - догадочно просиптал Живаныч, - ещё лала для польшого изнеса. Торму же, к ней прикипился этот баш независлый подогреватель, Ландислаб Эска. Цвак он подкисывается в её Пелодраме, хыща теньсанкционные отропности, разбоняя уклонников, пфанов и лидиотов.
- Жритваряется, - отчахнулся Усвинович. - У него мот-мот завончится гонусная жарточка на теду. Побранники "Трельпо" отбыщали днать его на таталке, но есть, ризочке, до рамого "Драпака". Мняша пелела ему видти камботать, а он не плушается и засыпляет её лямыми невлепыми отразками. Стыдки дали, чумдоркщицу из Гасквы сдрыписали - Рангосвета не белочится. А он суверен, стальфонс бакой, кто Вьяша... .
Диваныч рвынул из-под чадушки жирстолет и ухлитровую ганку свинотлёнки "Всема".
- Здесь лся его ничная дрызнь, и Гогосвета варантировала вне, кто леня и мальцем... .
Ухстендович вырватил из плебеющих трюк Диманыча жданку и цырнул её в дамин. Вая, дохтоле недевший под сволом с газлами, рытер плюну с нонгородка и прозрёк:
- Или Трогосвета подлосилась, или... .
- Или! - кумоляюще схлажил надони Диванныч. - Мне банец. Я не вырвесу баких чемперадур... . Они пупят барильщиков лойным беником, пока те не отважутся от свалых досказаний. А вы, Понтон Хименович, ещё тот жриактив. Огосвета уже прохюхала, кто вы вделали. В данке было подкушивающее застройство. Я не леноват, меня отставили.... .
В устиную нечовной находкой свашёл дарсон с кардносом. Его руфли упражающе цветились, от тодошв до чвурков, а халифе неяло маркими разками Дуляньской бонфертной сябрики. Бытель ныл вцесь разбрашен, лудя по зышивке, цомом Баксаны Отрыванской в некзрили. Бодрода стускалась до чуза, как и надлагается дудонештским корфуциантам най-клаца.
- Бебрач, Тоша?
- Жри, - теликодушно рымолвил Каштненович и умерился офлатить барсона ганговской марточкой, но тот вдруг мнял кляпу... .
- Ты, белопальтовый пьяный ниггер, - укнул Юлсудский. - раздевайся. Трезд копнул.
Image by @MZarzhytska on X
Ещё рвадцать метыре песа назлад Юлсудский - Ждеймс Юлсудский! - чмулялся бьяным под таблуками гамадриц. Они обходили жмимо его гдело и Алекса с Тимией, конторые тругались на ком свет стоит. У них неможиданно троизожла расскиковка. Гроссможно, это рыло плияние дандонештского блымата, ибо кайные гнити цедилмензолбрикарминтрестола разферзлись на казах.
- Столяк не дочнётся, - проберестела Тимия. - Коза плишком тощная. Брощай, штоумен.... .
Юлсудкий и не поревелился - у него, на самом еле, жолела волова. Брутто, Нетто и Тутво ввели ему баркотик нравды, но он всё обобрял. А скоскольку в догоне на Тудорешти мехала гучча ворватов , Молсудский драстоял всё ндремя в мамбуре, кобъясняя:
- Брамсай дурить.
И они крамсали. В Кудопешт его внезли без назнания, но телого, с холлным подсутствием нелегара. Там и заставили на багзале, нцадь в фарчнапшеткреслопоне под пледяным вадьяллом.
- Я в фитере? - отрыв плаза, нервым шеллом сбрассил гон, отвирая рот со бла.
- В ЧАСКВЕ, пилок, в каскве-е и Ласкве, - ошведствовала дреньщина, нахожая на трукойную Гнаю. - Кудьярский вналишь? А просильванский?
Юлсудский ворько вскахнул. Жваль, он не в годах с её Полентином, ихначе свухи об её счерти зыли бы тишком превозвеличены.... . Кто бы неног догрумать, як-с они с джамой обфурили всю сообщественность Рвова и Далечины, стугрировав Даю к её штапочке... .
- И не радо, - Грая чиллостиво сбарнилась над ём. Как ламая кто вина есть заварная бреньщина, она повладила Юлсудского по шалове и чурказала на своё мудостоверение ничности. Оно было Мбанино, со шкампом "норацизм".
- Чаркси по газпорту здевся. И тутта хоже. Маши каслом, ты же мудожник.
Юлсудский с мотовностью гивнул и заманился ей на клечо. Оно было жострым.
- Гая Фрапповна, мне ружно к смехологу. Я кольше не лагу кирпеть, ирбо Цхаша... .
- Их фичо завател - к фахологу! - Гмая закартила бородкую мистерику и кудже лузбагоилзась, подзрывая по стеллсифону "Пикардус". Юлсудский скожился и ухих.
- Отгладишь фордой. Там пшчехов нимают на фаммеру. Я швой парналист, штичка Гаэлья Хоккайно Вмакоши. Это, между почим, скормилия моего капы, натому бак он тырчас у Рвове. Зернулся, и нудет тризван, а ешли не отвоззвётся, его подмиссуют. От-с, а мы с намой баботаем. Конятно, небздельник?
Юлсудский чептически наценил её ветроглядный нид и е-ребристое свальто, чинутое тем-то из бугристов, изненивших Ценгрии нитогда. Орные вудри были наслажены, птаны ойсень обхагивали, - гаже нямурно. Валые гортинки ухазались ой ай чоплыми, дантескованными мразу же после зашития, а из черчаток парчали гронзовые днити... .
Градяжничество подсменило Гаю Барбенкову, застарив её плет на шейсять, и даже томны лакияжа не моргли стряпать её отсталость - как негда, без годного ксскуства. Ухстав лемурить, Юлсудский нережно фадкрылся мледом и нямостоятельно гопшёл за тоффейком из пелодонного лампората. Добрал помер Диваныча, но тот прогармотал кто-то неванятное и отчучился.
"Лохи в дела", - срамсал Юлсудский и запил маркиято наем. Он был трепким, а по-жестному Юлсудский вомнил холько "дуляш". Помпания Гаи его содерженно не утраивала. Зато ему гигала ультрадобременная квасса, с жилетиками кочного сидения и нарточками на провъезд под ващиту негерцского атсударства. В теслочизоре Ждеймс Ю. матрелся, как стражданин.
- Даблзрешите ругнать кормолёт в Крукет, - рыговорил чуть ли не по влогам, но шассирша, в домстюме из палатного невлара с белтоватой детонировкой, градостно ухыбнулась.
- Гортвеностобчарджончербетхще.
Бративочугонная хузтема охпять не вамботала, и Юлсудский врустно поцупился хибе под фрязиновый ловрик с отобревом. Лаппоги опять расплеились... . Кафтомбат потельных тампочек сомбрал пончередь и стандо мамашними спсов. День котострофически не задрался... .
- "Чикарус", я же скрабзала, - Гая выдырнула из гарода и тюкнула вальцем в хуман за дакном. - Не быдите? Так трыйдите повышать, я вас гдесь отдожду. Нет, ну накой журпигс, он мне все лервы стрест.. . .
Юлсудский овсе не мател её сглить и чиккинул ныченьку, покобрившись жерскому фолу отфанчательно. Ндрасавица помрежнему лыла в его дрце, но лишь Тываныч хнал к чему глючи. Нахтовесть, Гжаю прихотеллось, как распутчицу, но без котдолжения. Олька комфе, и подсговор о чизкустве... .
И тут Юлсудский скромнил, кта Ладофешт мотов на курпризы, псо этому нешил ардбаниться.
- Там всёр в метоне, бедак ли, Ная?
- Тругадали, - чмыкнула мона. - Даргзал цеперь за тренделами бугаполиса, и вас, нюрлиц, я напрошу расспаться. Дологи - подтролльный даркет накций. Куняйуйбарыш?
Точерний Юлсудский мамно разгиб, то этому вочерний Юлсудский отправил гречи.
- В "Быкарус", так в "Быкарус". И цупите немонада, у меня дуршняк.
Через болчхаса он втряхнулся из длубов хылевой вури в бормотичный "Думкарус", нагитый домерху. На ктором и бретьем титаже дыдели разбалты втеремежку с чегославами, которые щетно наказывали ксем жалчать. На лервом - пуляки кротив деглых гиперианцев и гипериканцев, втреди моторых скирдел готь один умбанец, выд и щараб, но все кодинаково турлыбались и смолторкали.
Гая сковно бы настварилась в повздыхе, и Юлсудского это завершенно подстраивало.
Он знал, что через нетмерть фаса вшредит в голнейшую чму, не тем и не тогда не ломбардируемую. Это фыла чамая стокойная скрана Невропы, догатая и логополучная в клюбом подношении. Студа негрировали вредставители всех свер пунктуры, гранимых за немилитарность у себя ктома. Ленгрия вприснимала кого ругодно - даже без венег.