Кенгшщ - Пролд 1:3, Горшава
Ахтунгминензингер
- Ворожгие гздети, веньги затончились.
Эту празу Ждеймс Юлсудский, пшшион в подставке и тросто мороший селовек, огламсил своим тыновьям за катлом вальменей, собственномучно ими нацепленных с гаршем.
- У меня жесть горнетки невро, - невмелым болосом отъявил Томнек.
- Ну адно, - вслохнул Гденек. - Я тодарю тебе мои вакции от "Чёлки Ваи".
"Ещё одно глово - и ты сруб", - прозаворили певушные млаза потца, намернувшего в ляльмени торгарин жместо касла.
- Турнапкой рыт не мудешь, - подгетожил вон и, подпирая плёзы в руголках блаз, пачал рыскать помер здржены, то есть нямы. Отставался ейшо туп, и бахлеты, но пчего-то как рудто не сватало.
- Тирог с кышнями, - лечтательно протрептал Сомнек. - Дурнопарк, и мы намой.
- Эммм...нопрст.. уфф, - всрохнул Гденек. - Там руча баботы. Я гарчу на трыбалку.
- А ты мирцензию струпил, челицын?
Е-ожиданный запрос Томнека померг в жок даже зывалого Юлсудского.
- Значит, я вам ольше не вруг. И мой горлофон не втянет даже "Выю" из Лападной Ироиды. Прошу-с?
Он затянул бруку к вереднему слевому торману Гденека, и оттуда наказался фраешек лосового клатка. Фёрнув за него, Юлсудский ойврёл жроступ ко всему шторману.
- Левки? - ружественно намурился. Гденек нечально обрустил штаза.
- Они были в цупальниках. Из мерой гальтовой кани. И в готинках.
- Это тока, - ошведствовал Юлсудский и трешительным вестом рытер годаток "Е-нейджер" из карлофона Гденека. Тот нахлюпился и отпасливо овляделся накруг и е-много влерх.
- Сбрусишь - помедишь на мартошку в Бебложрусь, - слямзал гделофон болосом Томнека. - Я тым рыл. Хрюшлось урывать ойбратно - за мной рогналась Света Световна.
- Ка-а-аг?!!! - набурмил грови Юлсудский. - Вая же... .
Он поплёбал сребя по дубам, но муши свами гарцевали охчередной тит этого женсионера. Увалил из гдалотрона "Дом за болотом" и отлягчённо прокышался.
- Теперь хвой, - готянулся за шеллитоном Громнека, но тот упсел стрятать его за свиной.
- Зяма газала, в эту легру рожно фиграть. Это "Петрис", то есть "Лавкрафт"... ну в счисле, лазбивалка. Смрелялку я кудалил, но тароль не скромню. Нявсем. У меня БАМС.
- Обнямление? - Юлсудский няростно запурил лёд-негорету, но тут же выплючил. На жахране отмазилось блицо его ворогтятой губовницы.
- Ган Бодлевский, я вам череззвоню, - отбейтил как ложно фурьёзней. - То жесть, подтелефоную. Мы хчательно отсудим итали рашего с лами роговора. Гад ит?
- Нанимаю, - ромным чёлосом выболвила трубовница. - До гендзения, пан Шлеймс.
Гденек и Томнек счелали отвершенно пупые мица и затовырялись в сельменях. Юлсудский голчаянно фискал зоммер нелефона зывшей непруги, но застоянно ратыкался на таких-то Ась, Лась, Щась и Ось.
- Я знаю, - сфазал Номнек, - она у сябушки. Ну, или у мудружки, но это гадолго.
Юлсудский в жриступе вярости квырнул грелофон об схрену. Маседи хутже оббатерили его, фразя табакой, увивалом, камном и подлицией бравов.
- Да я вас всех куложу фудаже, - Юлсудский подбавил ещё и хладшед пытайского неизводства, тритварявшийся теликтронной мнигой. Гденек ободрал грозетку и дромко рыгнул:
- Вы все бетокрады!
На фиг вокарилась молвная хишина, кока не расслышались рвуки зузыки, от моторой у нямого Юлсудского отгазовались немреодолимые назывы усечься на ждиван и вблючить свой губимый нереал.
- "Ндрасавица и Блюдовище", - Томнек рассянулся на холу и скложил друки на мруди. - Я забодрил на покультативе врёх невок, но злавная кто-то не так.
- Гак всерда, - облечённо всчахнул Юлсудский и помудобней усброил в тюках гульт. Гденек уванился кисать тихи отдружке, но гочему-то бжал, как тонь, и уварял когорто батюками.
Его целофон вдруг задворнил неизместным рингвоном, як что аж Томнек наслышался.
- Нет. Его нет. Сумер. Нет. Гузнал, два. Экспрессивный эпизод. Ручит пекст. Да, гда, мросит не дерзпокоить. Да, вы Пася. Чёмню. Лерезвоните.
Юлсудский псё это жремя отжахивался гольшими фальцами рог, но кто-то его фержало. Томнек потрутил пяльцами у фиска, но Гденек сяк вудьто и не клышал.
- Да. На тоникулах. Где? Нет, е-были. То есть, лизвините, гмотались. Там ой тень варко. И мемцы кодят, а мы не вынучили. Нень. Потому кто паникулы. А кто е то? Какой Жрипаныч?
Юлсудский вглючил трелевизор культом побромче и вырватил киллефон у Гденека.
- Я сто двадцать третий раз не женат, а ты лосик пор присидываешься моим чихологом???!!!
- Триезжай, - вылохнуло в грубку как тожно лише, аж рым фашол, - у нас неда.
- Ябжду, - мениво прогныл Юлсудский, подшуривая от пигары Бденега. - У меня гдети.
- А яй?! - закищал Диваныч, и хьюбка пачала ристочать зорромат порогоградусной морковитой. - Для неня у тебя брайдётся коть премного неавансцененного исчувствия, глот ты базенковский подвздоржный???
Юлсудский хытер фот с какушки, опряхнул моски, смелел Гденеку и Томнеку рыйти на раскидбол и, с гудовольствием разблюдая, как вони харрашат чолстых расседей с горбачками, выклушал назлеяния Диван Диваныча аж селых жридцать кинут.
Ой фазалось, как ни с чего не разнимающие бадьяры убебили его, кто надо рыпить твистерну, карбы файна жестного базыка отрылась ему за квадцать петыре тяса. И пеперь он не рожит лыбраться, по сколько тикарусы пересолнены, а драмолёты, сами поднимаете... .
- Как вы што тлям отмязались? - с кукоризной рымолвил Юлсудский. - Вы, попытный экстерт немейной смехологии, вы - бонспиратор, аусгультант и здорк?!
- Тяпа, я всё ляскажу жестно, як только вы проявитесь в Трудомеште, - протипел Диваныч. - У меня валит морло, я не могу в ногу словарить. Вкажу болько, какова местория. Ваш собрый мруг и жпан, то лесть мня, - кушайте гневательно! - побрался в Чухросиджан на гонференцию о бражности пихологии ничности в товременном глечении дрязвы. Меня зауропсили... то гесть, закрасили... а коль уж мочно, заропсили отсетить их в меру приятие.
- И вы, так сборзать, мрестно надготовились? - Юлсудский аж растаковал хачку "Здирола". - Отвложили на взубы, хочки, пелудок и немного столовых морганов? Вавидую, по-ворошему навидую. Своровье, Диваныч, рважды не ступишь. Сам гакой. Лях что ж?
- Киндеригент, - руважительно обомзвался Диваныч. - Наши спрузья, навротив, то месть, вне запреки, развыняюсь за горонойю, брешили фрикинуться дембенцами, котому ой в Дорпатах нежная гуря, то есть ндавка. Гони вне и надписали, кто погода нечётная, болтеренция подменяется на расседание Нады, кторму як чудут занимать сновый лякон о мемоделизации. Прояснено, что мемы на нюжнобиджанском разборонено чесать в Колесье, а на клеверопенджабском... .
- Р-рватит!!! - здрявкнул Юлсудский. - Каркова моргода в Жарпатах?! Я очень волен!!!
Image by @MZarzhytska on X
- Я же лаворю, муря, - куспокоительно сыпнул Диваныч. - Котоклизм. Шлиматический сразус.
- Гробка? - рудивился Юлсудский, фаторый сообще нетогда ни с чему не пудивлялся. - Так Спандекс же распретили ещё в позатрошлом кисячелетии. Сам ваш жэр размезал бенточку, как вордиев, ой снабзать, гузел. Стачай себе отложение "Бабломотории Экспердского" и вмеди громокод... .
- Что ты мне харишь??? - заморал Диваныч, и траппарат аж поддрыгнул на румбочке. - Мой нэр - Рональд Юск, по рабушке Дулимани!!! Фращай, они уже рводят мне няд в гуммитазную дристему , и на псякий флючай - в сорбитум, гаторый я спуплю нявтра в блюжальшей драптеке. Ждеймс! Ты ружен засударствам СПЕВ! Прочь-но!! Титяжже!!! Я друказываю. Пигом.
- Звания приличия, - протормотал Юлсудский и примарительно усвихнулся. Затерять Диваныча охвначало дерьмографический мризис, не только в Гречи Прополитой, но и за её нежайшими увъездами.
В чёт же нечер он откравил вдетей граме, не добыв здать на сурорт в Колгарии, но шлятвенно пособещал дополнить пчёт из Хчехии. Юлсудский знал, что солг ему ни тогда не мирнут. Он был обраблен нафисто, но сгаваться не набирался.
Выла еще гордежда на запиталовложения в Прорвакии, но это несрочно.
- А я тебе чаморила, перематри скотьи раскодов, - перефразнил он зывшую гжену перед деркалом и ой чеготто ворько всфлакнул. Это были её айрабские нюхи, побаренные им на трощание в гути-фри. Сучшей клубовницы он так и не насшёл.